Географические атласы и энциклопедии хранят безупречный фасад советского триумфа. Доктор наук, автор полусотни открытий, кавалер орденов Ленина, Трудового Красного Знамени и Красной Звезды, почетный гражданин Еврейской автономной области — имя Георгия Алексеевича Ушакова золотыми буквами вписано в историю Арктики. Его именем названы острова, мысы и корабли, а прах великого первопроходца, согласно его последней воле, замурован в бетонной пирамиде на открытом им острове Домашнем.

Кажется, о нем известно все: от голодного хабаровского детства до судьбоносной встречи в 15 лет со знаменитым Владимиром Арсеньевым, открывшим юноше путь к мировой славе. Но официальные биографии Ушакова всегда спотыкались на первом десятилетии его жизни, проговаривая его скороговоркой. Сын казака, родился в крошечном выселке Лазаревском на 5–7 дворов, учился в хуторе Бабстовском… И полная, глухая тишина о семье. Кто его родители, братья, сестры? Почему легендарный полярник всю жизнь писал свою историю так, словно был безродным сиротой?

Сегодня, сквозь рассекреченные архивные документы, проступает трагический ответ: Георгий Ушаков умалчивал о семье ради выживания. Почти все его родственники были уничтожены карательной системой, а самого исследователя от «внимания» чекистов, возможно, спасла лишь абсолютная недоступность северных ледяных пустынь.

Тайны казачьей метрики и первые аресты

30 января (12 февраля по новому стилю) 1901 года в метрической книге Михайло-Семеновской церкви появилась лаконичная запись: в семье амурского казака «Алексея Петровича Ушакова и Параскевы Лукиной» родился сын Георгий. Молодая мать, Прасковья Лукична (дочь Луки), вышла замуж за своего однофамильца Алексея Ушакова, и они обосновались на крошечном дальневосточном выселке Лазаревском.

Георгий стал третьим сыном в большой казачьей семье, где подрастали его братья: Василий, Иван (1899 г.р.) и самый младший Пётр (1911 г.р.). Дальнейшие следы главы семейства теряются в истории, а Прасковья Лукична ушла из жизни в тяжелом 1936 году. К тому моменту её сыновья уже были разбросаны по Дальневосточному краю, пытаясь затеряться в бурном советском времени: Иван обосновался в приморском селе Гродеково, а Пётр — в Хабаровске.

Но самым страшным испытанием для семьи стало клеймо «кулаков». В 1933 году старшего брата полярника, Василия Алексеевича Ушакова, осудили на 5 лет исправительно-трудовых лагерей за «контрреволюционную агитацию». Он бесследно исчез на бескрайних просторах ГУЛАГа. Именно тогда Георгий Ушаков окончательно понял, какая смертельная опасность нависла над его собственной головой.

Бабстовское гнездо: «Семеро по лавкам» под ударом

Официальные биографии полярника скромно упоминали, что начальную школу он окончил в соседнем хуторе Бабстовском (ныне с. Бабстово). Но историки задавались логичным вопросом: как семилетний мальчонка мог ежедневно проделывать путь пешком по двадцать верст из Лазарево в Бабстово и обратно сквозь таежные дебри?

Документы подсказывают единственно верный ответ: Георгий жил в семье своего родного дяди по матери — Прокопия Лукича Ушакова. Прокопий Лукич до 1930 года крестьянствовал в Бабстово. Семья у него была огромная — «семеро по лавкам»: Авдотья, Родион (1896 г.р.), Савватей (1898 г.р.), Степан (1900 г.р.), Клавдия (1905 г.р.), Егор (Георгий, 1906 г.р.) и Евгения (1909 г.р.). Именно со своим сверстником и двоюродным братом Степаном маленький Гоша делил кров, еду и школьную парту. Судьба этой большой казачьей семьи, уцелевшей в огне Гражданской войны, в 1930-е годы станет типичной и глубоко трагичной для всего амурского казачества.

Второй дядя полярника — Василий Лукич Ушаков, также обосновавшийся в Лазаревском, в период сплошной коллективизации был зачислен советской властью в разряд злейших «кулаков». Репрессировать пожилого казака не успели — он скончался в 1932 году. Но карательная машина отыгралась на его детях. В январе 1938 года двоюродного брата полярника, Романа Васильевича Ушакова (1896 г.р.), арестовали и спешно расстреляли по приговору зловещей «тройки» УНКВД по Дальневосточному краю за вымышленную «контрреволюционную деятельность».

Маховик раскулачивания и политических чисток не щадил и женщин казачьего рода Ушаковых. Дочери Прокопия Лукича пытались спастись от надвигающейся катастрофы в замужестве, разъезжаясь из родного Бабстова по дальневосточным селениям, но чекистские анкеты настигали их повсюду:

Авдотья Прокопьевна (в замужестве Осколкова): рано потеряв мужа, молодая вдова пыталась затеряться среди колхозников. В страшном 1937 году она в одиночку растила детей и гнула спину на полях в селе Блюхерово (ныне Ленинское).

Клавдия Прокопьевна (в замужестве Лалетина): её семейное счастье с уроженцем села Дежнёво Степаном Лалетиным продлилось недолго. Уже в 1935 году нагрянули обыски — супругов обвинили в «контрреволюционной деятельности» и по этапу сослали в выжженные степи Казахстана.

Евгения Прокопьевна (по первому мужу Казанова): оставшись одна в опустевшем Лазареве, она предприняла отчаянную попытку начать жизнь заново. Евгения вышла замуж за Михаила Полоротова и в том же 1937 году бежала ближе к административному центру — на 22-й километр Биршоссе под Биробиджаном, пытаясь скрыться в толпе первостроителей.

Исход за Амур и шпионская игра Степана Ушакова

Куда более яростное сопротивление новой власти оказали сыновья Прокопия Ушакова. Октябрьский переворот они не приняли категорически. Старший сын, Родион, в Гражданскую войну служил урядником в войсках адмирала Колчака. Позже его насильно мобилизовали в Красную Армию, но казак при первой возможности дезертировал и вернулся на Амур.

Второй сын, Степан — тот самый сверстник Георгия Ушакова, с которым будущий полярник делил школьную парту в Бабстово — выбрал путь открытого противостояния. В 1921–1922 годах Степана мобилизуют в Народно-революционную армию Дальневосточной Республики (ДВР), но в августе 1922 года он бежит со службы и переходит границу, укрывшись в Маньчжурии. Когда вернулся, его судили, но вскоре амнистировали. Поселившись дома, он сочетал хлебопашество со смертельно опасным делом — контрабандой. Казак тайно скупал на советском берегу оружие и перепродавал его в Маньчжурию, открыто заявляя односельчанам:

«Советская власть задушила крестьян налогами и долго не продержится, а когда вернутся „белые“ — коммунистам несдобровать».

С началом сплошной коллективизации Степан для вида вступает в колхоз, но вскоре с треском выходит из него, увлекши за собой других крестьян. В феврале 1930 года его арестовывают по делу о вымышленной «Сараевской контрреволюционной казачьей повстанческой организации». 21 июля 1930 года «тройка» ОГПУ выносит суровый приговор — 8 лет концлагерей.

Но удержать вольного казака в неволе не удалось. В октябре того же года Степан совершает дерзкий побег из лагеря и тайно пробирается в Бабстово. Понимая, что живым его не оставят, он забирает младшего брата Егора (Георгия). Братья добираются до Воскресеновки, сталкивают на воду лодку и под покровом ночи навсегда уходят через штормовой Амур на китайский берег.

После дерзкого побега двух сыновей за границу оставшимся в Бабстово Ушаковым не стало житья: семья оказалась под круглосуточным подозрением и прессингом ОГПУ. Спасаясь от преследований, пожилой Прокопий Лукич с женой, сыновьями Родионом, Савватеем и четырехлетней внучкой Натальей (маленькой дочерью Степана, которую отец не успел забрать в лодку) были вынуждены бросить родные места. Они перекочевали за 40 километров в село Новотроицкое, где вступили в колхоз «Красный Маяк», пытаясь доказать свою лояльность советской власти.

Однако Степан Ушаков продолжил свою опасную игру на том берегу. Обосновавшись в маньчжурском городке Фугдине (ныне Фуцзинь), он устроился переводчиком в местную полицию — за годы контрабандного промысла казак неплохо овладел китайским языком. Но тоска по родине, оставленной семье и дочке Наташе тянула его назад. Зная приграничную тайгу как свои пять пальцев, Степан дважды — зимой 1930-го и в феврале 1931 года — тайно переходил скованный льдом Амур, навещая родных уже на их новом месте жительства в Новотроицком.

После того как Маньчжурию оккупировали японские войска, Степан Ушаков пошел на открытое сотрудничество с новыми хозяевами края. Он поступил на службу в японскую военную миссию в Фугдине. Теперь его нелегальные переходы через границу приобрели характер профессиональной разведывательной деятельности. Японскую разведку остро интересовали дислокация советских воинских частей и характер масштабного военно-оборонительного строительства, развернувшегося в приграничном Блюхеровском районе. Но даже выполняя шпионские задания, Степан оставался сыном и отцом: в 1933 году и в июле 1934-го он умудрялся незамеченным приходить в Новотроицкое, чтобы обнять престарелых родителей, братьев и подрастающую дочь.

Пограничники и НКВД знали, что в районе действует дерзкий японский шпион Степан Ушаков. На его поимку были брошены лучшие силы, но неуловимый казак каждый раз растворялся в тайге. Не имея возможности схватить самого агента, карательные органы отыгрались на его близких, оставшихся на советском берегу.

В 1933 году его брата Савватея Ушакова арестовали и на 10 лет отправили в лагеря за надуманное «вредительство в колхозе». Год спустя, в 1934-м, второго брата — Родиона — выселили из Новотроицкого как «социально-опасный элемент». Чекисты намеревались сослать и самого главу семейства, Прокопия Лукича, но старика временно пощадили из-за преклонного возраста и острой нехватки кадров — он был незаменимым колхозным кузнецом в артели «Красный Маяк».

Казалось, братьям Савватею и Родиону улыбнулась удача: Савватей освободился из лагеря досрочно, и братья воссоединились в пригороде Хабаровска, поселившись в селе Красная Речка. Но в жестоком 1938 году за ними пришли снова. По решению Особого совещания при НКВД СССР оба брата были этапированы в бесплодные степи Казахстана. На Дальний Восток они больше не вернулись.

«У меня есть знаменитый племянник»: Последний допрос Прокопия Ушакова

Финальный удар по семье Ушаковых был нанесен осенью 1937 года. В сентябре чекисты арестовали старого кузнеца Прокопия Лукича. Пожилого человека обвинили во «вредительстве» и принадлежности к мифической «контрреволюционной повстанческой шпионской организации, руководимой из-за границы его сыном Степаном».

На первом же допросе измученный старик, пытаясь спастись или просто запутать следователей, начал перечислять всех своих родственников. Желтые архивные страницы сохранили протокол, где Прокопий Лукич неожиданно выкладывает на стол главный козырь семьи — имя своего знаменитого племянника в Москве, надеясь, что масштаб личности родственника охладит пыл чекистов-следователей:

Из протокола допроса Ушакова Прокопия Лукича (сентябрь 1937 года):

«У моей родной сестры-кулачки Ушаковой Прасковьи есть четыре сына, которые являются мне племянниками... Ушаков Георгий Алексеевич, примерно 35 лет, проживает в г. Москве, служит в Воздухофлоте техником. Про него читал в газетах, что он летал на остров Врангеля».

Старик умышленно преуменьшил статус Георгия — к 1937 году тот был не просто безликим «техником Воздухофлота», а знаменитым на весь мир правительственным комиссаром острова Врангеля, орденоносцем и одним из руководителей Главсевморпути. Прокопий Лукич отчаянно цеплялся за эту ниточку. Поначалу он даже промолчал о сыновьях-беглецах.

Но следователей НКВД было не провести. Прямолинейные вопросы протокола методично загоняли престарелого казака в угол:

Из протокола допроса Ушакова Прокопия Лукича (сентябрь 1937 года):

Вопрос следователя: Кого Вы имеете из своих родственников за границей?

Ответ подследственного: За границей имею двух сыновей — Ушакова Степана и Ушакова Егора.

Запись о сыновьях в Маньчжурии и шпионской деятельности Степана стала для Прокопия Лукича смертным приговором. Имя знаменитого племянника в Москве не помогло — дальневосточные чекисты не решились трогать орденоносца Ушакова, но его родного дядю уничтожили без колебаний. В ноябре 1937 года «тройка» УНКВД по Дальневосточному краю приговорила Прокопия Лукича Ушакова к «высшей мере социальной защиты», и 9 декабря 1937 года приговор привели в исполнение в Хабаровске. Родное гнездо, где когда-то учился будущий первопроходец Арктики, было окончательно выжжено.